Традиционная и современная семья

Какой была твоя жизнь до того, как ты пришла в феминизм?

Родилась я в Ленинграде. Мой папа был военным, так что мы сразу после моего рождения стали ездить по гарнизонам: сначала на полуострове Рыбачий в Баренцевом море, потом в Среднюю Азию (Таджикистан и Казахстан), жили в военных городках. Затем вернулись сюда, я пошла в среднюю школу, где меня одноклассники обижали. Окончила какой-то непонятный институт и получила диплом, который мне никогда впоследствии не пригодился. Лет с восемнадцати была активной тусовщицей и вместе с тем хотела выйти замуж: ну потому что я же женщина, который якобы нужно замуж. И получила этот опыт: репатриировалась в Израиль, жила в Иерусалиме, где несколько лет пыталась построить семейную жизнь с очень странным персонажем. В 2011 году вернулась в Петербург, устроилась работать журналисткой на портал Be-in, на работе познакомилась с Артемом Лангенбургом (смеется), мы много говорили о социальной несправедливости, и так постепенно я открыла для себя феминистские идеи.

Что для тебя в этом открытии явилось наибольшим потрясением?

Это был долгий путь. Сначала я просто поняла, что не хочу замуж и не хочу делать все те вещи, которые предписаны женщине традиционным обществом: готовить, убираться и прочее. Главным потрясением все-таки стало осознание, что на самом деле с мужчинами я вообще никогда не хочу иметь любовных отношений.

Известность в масштабах страны к тебе пришла три года назад после скандальной статьи на сайте Colta, манифеста против сексизма в российских медиа (поводом для него послужила статья с использованием слова «телочки» в одном из интернет-СМИ). Как ты перенесла свалившуюся на тебя славу?

Это был мощнейший ураган дерьма прежде всего. Я порой смотрю в Facebook раздел «Что вы делали в такой-то день три года назад» — там лишь малая толика того внимания, которое на меня тогда обрушилось. Я просыпалась утром, и у меня уже была невероятная гора звонков, уведомлений, имейлов. Не умела тогда фильтровать информацию и до вечера читала все, что про меня писали. Писали много нехорошего, отчего было крайне неприятно, — собственно, я и на психотерапию пошла, потому что в результате этой истории выгорела, и до сих пор какие-то отголоски этого скандала меня травмируют. Помимо оскорблений, меня шокировал фидбэк всяких известных мужчин и ряда либеральных СМИ, которые переобулись и стали писать: да, проблемы домашнего насилия очень важны, и лишь одна Рапопорт хочет запретить слово «телочки». При этом моя статья была посвящена как раз нормализации гендерного насилия в языке, это было заявлено в ее первом абзаце. Но «телочкогейт» принес и много позитивного: мне до сих пор пишут женщины о том, что я их вдохновила. Да и в медиа феминизм стал привычной темой, медиа стали более приличными — не все, конечно, но тем не менее. Многие феминистки и вообще гражданские активистки утверждают, что та статья и скандал вокруг него явились настоящей медиареволюцией, они навсегда изменили информационный фон.

Как ты оцениваешь сегодняшнее состояние феминизма в России? Чему он противостоит сейчас?

У нас нет гомогенного феминистского движения. (Подробнее об этом можно прочитать в дискуссии Беллы Рапопорт с Марией Арбатовой на нашем сайте – Прием. ред) Но есть общие проблемы. Например, закон о декриминализации домашнего насилия: побои в отношении близких лиц переведены из уголовного в административное производство — если раньше было тяжело, но возможно наказать домашних абьюзеров, то сейчас они просто платят скромный штраф из семейного бюджета. Кроме того, с 2013 года действует федеральный закон о так называемой «пропаганде гомосексуализма», который сильно и негативно сказывается на жизни гомосексуальных, бисексуальных и трансгендерных женщин. Если вернуться к феминизму, то он в России за последние годы сильно помолодел. Я подписана на многих двадцатилетних активисток в «Инстаграме», они говорят о вещах, которые я затрагивала пять лет назад: о бодипозитиве, партнерском насилии, мизогинной лексике, неприкосновенности личных границ, о правах ЛГБТ. Только разница в том, что я в свои двадцать ни о чем таком даже не задумывалась. Феминизм стал более массовым и популярным. Но, увы, проблема в том, что в России сознание отдельных людей всегда опережает системные процессы.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *